serg_sklarov (serg_sklarov) wrote,
serg_sklarov
serg_sklarov

Categories:

Стачка на заводе «Новый Айваз»


Не секрет, что Выборгская сторона в начале ХХ века стала аналогом Сент-Антуанского предместья Парижа, рабочее и ремесленное население которого принимало активное участие в событиях Великой французской революции. Рабочие северных окраин Петербурга-Петрограда также внесли свой существенный вклад в победу революционного движения в России.

Для интересующихся историей Выборгского района северной столицы, а также для интересующихся историей революционного движения без сомнения будет интересно ознакомиться с книгой воспоминаний большевика Андрея Ивановича Алексеева «Эти годы забыть нельзя». Он вступил в партию в 1912 году, о чём я уже писал, и оказался вовлечён в работу революционеров на «Новом Айвазе», более известном как завод «Светлана», и на других заводах и фабриках северных окраин Петербурга. О событиях, происходивших в Лесном в 1913 году, можно узнать, прочитав в вышеупомянутой книге главу «Стачка на заводе «Новый Айваз»», с которой я и предлагаю ознакомиться читателю.


****

Стачка на заводе «Новый Айваз»

Предприимчивый заводчик Айваз в 1912 году организовал акционерное общество, выгодно получил ссуду в банке и построил ещё один механический завод в Лесном, который стали называть «Новый Айваз», а тот, что остался на Васильевском острове, окрестили «Старым Айвазом».

«Новый Айваз» получил крупный военный заказ: тут делали ручные гранаты, прицельные рамки для винтовок, штыки, взрыватели. Оборудован завод был по последнему слову тогдашней техники.

Тихий полудачный пригород Лесное оживился, когда там появился новый завод. Он возник в тени Латкинского парка. Если сейчас идти из города и остановиться на углу проспектов Шверника* и Энгельса, можно представить себе такую картину. Слева, где сейчас начинается проспект Испытателей, была немощёная, грязная площадь, в глубине которой по обе стороны Титова переулка располагались два постоялых двора. Там останавливались финские крестьяне, везущие на городские рынки свои товары.

Недалеко были пивная и «казёнка», где продавали водку. По другую сторону площади стоял женский монастырь с часовней, далее полицейский участок и пожарная часть. Справа по Выборгскому шоссе располагались ещё два трактира и пивная. Это был «центр» Лесного. С городом сообщались с помощью паровичка, который ходил от Политехнического института до клиники Виллие (близ Финляндского вокзала).


Карта окрестностей завода «Новый Айваз» в 1913 году (фрагмент плана Санкт-Петербурга)

На заводе была сильная партийная прослойка. Этому способствовало то, что «Новый Айваз» был расположен на окраине Петербурга. А среди партийцев, поступивших на завод, было много ссыльных, которые не имели права жить в крупных промышленных городах, в том числе и Петербурге. Но о том, что в этих городах нельзя было работать, в соответствующей статье закона ничего не говорилось. Вот и селились репрессированные в пригородах, а работали на заводах, расположенных на окраине Петербурга. На «Новый Айваз», в частности, устроились М. И. Калинин, И. Д. Чугурин, И. Абрамов, Н. И. Кокко, П. Михайлов и многие другие видные партийцы.

Партийную организацию на заводе возглавлял Михаил Иванович Калинин, как самый опытный революционер. Жил он в Озерках, в пятнадцати минутах ходьбы от завода. А в Озерках – своя полиция, свой участок, относящийся к Шуваловской волости. Здесь, естественно, тоже наблюдали за ссыльным М. И. Калининым, но он вёл себя очень осторожно, и полицейские докладывали по инстанциям в положенные сроки, что он ни в чём предосудительном не замечен.


Михаил Иванович Калинин (1875 – 1946)

Партийная организация «Нового Айваза» сразу же начала действовать. Ещё завод не был достроен, ещё не все цеха пущены, а большевики уже вели активную работу. Усилило парторганизацию новоайвазовцев ещё и то, что она объединилась с большевиками «Старого Айваза». Вскоре объединились и оба завода: цеха «Старого Айваза» перевели с Васильевского острова в Лесное. Так все мы стали рабочими Выборгской стороны.

В воскресный апрельский день 1913 года рабочие обоих «Айвазов» собрались в третьем, ещё не достроенном корпусе. В нём ещё не было пола, не поставлены двери и окна, валялся строительный мусор, было пустынно и гулко. Собрание проводилось с разрешения администрации, но представителей её не было. На повестке дня был вопрос об организации больничных касс. Зачитали проект, составленный большевиками. Меньшевики же, вместо того чтобы воспользоваться легальной постановкой вопроса и поддержать требования рабочих, стали говорить об иллюзорности наших требований. Разгорелись бурные прения.

Но вот слово взял Михаил Иванович Калинин. Он медленно поднялся по железной лесенке монтёрской будки, откуда вступали все ораторы. Тогда я впервые увидел его. Выглядел он старше своих лет, а было ему только около сорока. Сказывались годы борьбы и испытаний. Михаил Иванович спокойно начал:

– Вот здесь товарищ Кисиленко предлагал решать вопрос о больничной кассе продуманно. Я тоже за это. Да и заводчик Айваз, наверное, тоже подходит к этому делу продуманно, и даже очень. Он предлагает взять на себя половину расходов, и товарищ Кисиленко считает это правильным. Он трусливо призывает нас «не зарываться», быть сознательными и добиваться своего постепенно. А теперь давайте решим, кто здесь прав? Капиталист Айваз заинтересован дать как можно меньше, чтобы не поступиться своей прибылью, а проехаться за счёт рабочих. Так думает и поступает весь класс капиталистов. Как же должны думать и поступать мы – рабочий класс? Мы должны бороться с эксплуатацией, с капитализмом всеми возможными средствами. И мы, рабочие, должны классово подходить к решению вопроса о больничных кассах. Кисиленко и его компания нарочно смазывают классовую сущность проблемы и лакейски угодничают перед капиталистами – такова сущность их ликвидаторской партии.

Далее Михаил Иванович рассказал о решениях Шестой (Пражской) Всероссийской конференции РСДРП, о современных задачах рабочего класса. Говорил он просто и всем понятно. Выступавшие вслед за ним товарищи дали решительный отпор меньшевикам. Была принята большевистская резолюция, в которой говорилось, что все расходы по страхованию должны нести предприниматели и государство. Все меньшевистские поправки были отвергнуты. Это первое совместное собрание рабочих обоих «Айвазов», благодаря умелой его организации, прошло благополучно, чему и мы, ребята, тоже помогли немного. Ораторы увлеклись полемикой и от разговора о больничных кассах перешли на политические темы. И пришлось товарищу Эмилю, который был в организационной комиссии, дать нам задание: по очереди следить за двором и тотчас известить в случае появления полицейских. В те же времена перед каждым собранием назначались его организаторы. Они выбирали место его проведения, намечали пути ухода от полиции, если она нагрянет внезапно, расставляли дежурные посты. Когда появлялась опасность, организаторы узнавали об этом первыми и быстро всех предупреждали. В тот раз всё обошлось благополучно.

А буквально через несколько дней, 30 апреля 1913 года, в 12 часов ночи, по призыву большевиков ночная смена завода «Новый Айваз» объявила первомайскую забастовку. К тому времени наш цех уже перевели в Лесное, и я хорошо помню эту стачку. Около пятисот человек организованно, с пением революционных песен и красным знаменем вышли на Выборгское шоссе. Суетился и кричал, надрываясь до хрипоты, одинокий городовой на углу 2-го Муринского проспекта, но он был бессилен. И только много позже большому наряду полиции удалось рассеять демонстрантов. Рабочие Выборгской стороны с уважением заговорили о пролетариях «Нового Айваза».

А через два с половиной месяца началась стачка. До этого самая длительная забастовка была на заводе «Новый Лесснер». Рабочие бастовали тогда 102 дня. Это было по тем временам неслыханно! Весь рабочий Петербург, газета «Правда», Союз металлистов оказывали поддержку бастующим лесснеровцам. И вот возникла вторая по величине и продолжительности стачка на заводе «Новый Айваз».

Она длилась уже второй месяц. Все попытки дирекции сломить стачку оказались безуспешными. Рабочие героически переносили лишения. Обычно бастующие встречались в чайных на углу 2-го Муринского проспекта и Выборгского шоссе. Туда заходили и те, у кого были деньги, и те, у кого их не было.

– Здорово, ребята! – говорил вошедший в чайную. – Раздобыл полтинник! Занимайте места!

– А у меня пятачок…

– А у меня семь копеек…

И все клали деньги на стол.

– А я пустой, – говорит кто-то, – был двугривенный, да дома ребятам оставил.

– И правильно сделал! Садись! – откликаются рабочие.

И вот компания, человек восемь, составив вместе два стола, пирует на 62 копейки! Скажете, это мелочи? Нет, это трогательный пример рабочей солидарности. Сытый, живущий в полном достатке Айваз соревновался со своими голодающими рабочими: кто дольше выдержит? В ход шли угрозы, подкупы, распространение провокационных слухов.


Художник Николай Иванович Верхотуров (1864-1944), картина «Расчёт» («Перед стачкой», 1910 год)

Партийное руководство решило срочно принять ответные меры. Но для этого надо было созвать всех вместе. О легальном собрании нечего было думать: полиция усилила наблюдение за бастующими, городовые рыскали всюду – и на рынке, и в чайных, и на улицах. Парторганизация и забастовочный комитет решили провести собрание в Сосновке. Наметили выступающих, организаторов и наблюдателей, в число которых вошёл и я, и другие уже зарекомендовавшие себя ребята из Союза молодых металлистов. Накануне собрания, в субботу, старый слесарь Никодимов привёл нас на место сходки, показал, кто где будет стоять, потом вынул из кармана ключ, повернул два раза у рта и сказал:

– А теперь вот так – заперто!

Домой мы уходили порознь – так же, как пришли.

Я к этому времени переехал в Лесное и снова жил вместе со своей матушкой, тоже работницей «Нового Айваза». Рано утром в воскресенье я собрался на свой пост. Как обычно, мама спросила, куда я направился. Я ответил: пойду, мол, погуляю.

– Я тоже уеду к дяде Тимоше, займу у него денег.

На том мы и расстались.

Мой пост был на Старо-Парголовском проспекте**. Я шёл по этой пустынной, не мощённой тогда улице, увязая в сыпучем песке. Справа изредка попадались неказистые дачи, а вокруг них высился роскошный сосновый лес. По левую руку был склон горы, дальше пустырь до самого Выборгского шоссе***. День был обычный – питерский, как говорится, с переменной облачностью.

Я пришёл немного раньше назначенного часа и, чтобы не маячить на виду, пошёл к опушке леса. Пройдя немного, я заметил в лесу людей. Они тоже увидели меня и пошли навстречу. Оказалось, это товарищ Никодимов, а с ним ещё двое молодых людей. Они осматривали окрестности, чтобы обеспечить безопасность сходки.

Вскоре все наблюдатели заняли свои места. Мы ходили вдоль леса по Старо-Парголовскому проспекту на расстоянии ста – ста пятидесяти шагов друг от друга. Зорко следили, не идут ли непрошенные гости. Всё чаще стали появляться празднично одетые рабочие. Они доходили до пустой заколоченной дачи, а там их встречал товарищ Никодимов и направлял куда надо. Приходившие тоже маскировались. Кто шёл с гитарой, кто вёл с собой ребёнка, некоторые несли провизионные сумки, будто идут на пикник.

И вдруг я вижу знакомую женскую фигуру. Вглядываюсь: да ведь это моя матушка! Ну и хитрая! Скрыла, что пойдёт сюда. А с ней дядя Тимоша. Они сворачивают у дачи. Впрочем, я ведь тоже не сказал ей, куда ухожу. Таково требование конспирации. Главное, что мы вместе боремся за одно дело.

Но вот все собрались. Я хорошо представляю, что там сейчас происходит. Говорить будут негромко, чтобы не привлечь внимания посторонних. А здесь мы на страже их безопасности! Идущий впереди меня Лёнька Мальцев неожиданно остановился и стал вглядываться в сторону шоссе. Я посмотрел туда же и обомлел: из Латкинского парка выходила группа городовых. Лёнька уже бежал ко мне.

– Городовые! – крикнул он.

– Не слепой! – бросил я, и мы стремглав понеслись в лес. Там сразу же наткнулись на молодого рабочего, что был с товарищем Никодимовым, и сообщили ему о городовых. Он побежал предупредить остальных, а нам велел наблюдать дальше.

Городовые шли не торопясь. Местность была пересечённая: кочки, бурьян, кусты. Но шли они прямо на заколоченную дачу. Видимо, место сходки было им известно. Откуда? Кто их предупредил? Неужели нам надо опасаться не только городовых, но и предателей?

Из леса быстро вышел товарищ Никодимов и вместе с нами стал наблюдать за передвижением городовых. Ни к кому не обращаясь, сказал:

– Минут пять они ещё протопают по кочкам, а мы тем временем, – он поглядел в сторону леса, оттуда появлялись рабочие и спокойно расходились по Старо-Парголовскому проспекту, – а мы тем временем далеко будем! – И нам: – Молодцы, ребята! А теперь – айда по домам. И сегодня по улицам не болтаться!

Он направился в сторону Поклонной горы, а мы пошли по какой-то тропе вниз, в направлении Скобелевского проспекта. Левее нас группа городовых, обливаясь потом, поднималась на Старо-Парголовский, но навстречу им шли обычные прохожие. Сходка была спасена от полицейского разгрома. Но кто же всё-таки выдал нас?

Вожаком эсеров на «Айвазе» был некий Сурин. Держался он нагло. На «летучках» задавал Михаилу Ивановичу Калинину провокационные вопросы, но Михаил Иванович был опытным партийцем и на эти провокации не поддавался. А «летучки» мы обычно проводили на лестнице между вторым и третьим корпусами. Иногда по конспиративным причинам оратор говорил из середины толпы, тогда Сурин кричал подзадоривая:

– Сказанул и за спину товарища спрятался? Стыдно, что ли, глаза показать?

Мы тогда, конечно, не подозревали, что ему, как провокатору и доносчику, надо было знать в лицо тех, кто выступает на «летучках». Для отвода глаз администрация распустила слух, что Сурин-де крупный революционер и полиция не решается его арестовать. Будто сам Айваз просил не трогать его, боясь, что рабочие могут на это ответить забастовкой, а ему, Айвазу, это невыгодно: горит правительственный военный заказ. И полиция, конечно, Сурина не трогала, только по другим соображениям. Она методично арестовывала большевиков и активных рабочих, на которых доносил Сурин. Но всё это выяснилось позже, только после Февральской революции. Сжигая документы полицейского участка, рабочие обнаружили суринское донесение приставу. Но арестовать Сурина, к сожалению, не успели. Он сбежал. А тогда, в тринадцатом году, мы ничего этого не знали, и Сурин продолжал подвизаться как вожак эсеров, одновременно работая и на охранку.

По-своему отнёсся к сходке рабочих Айваз. Его и без того удручал полуторамесячный простой завода: убытки росли уже не по дням, а по часам. Сходка показала, что рабочие не отступят от своих требований. И Айваз пошёл на уступки. Вроде мы победили. Но дня через два арестовали двух товарищей из стачечного комитета – Кузнецова и Никодимова. Их обвинили в организации нелегального собрания.

Прошло ещё несколько дней. Казалось, завод работает в полную силу, будто и не было никакой забастовки. Только бездействовал станок Кузнецова, пустовали тиски слесаря Никодимова. Но рабочие не забывали своих товарищей. И вот однажды кто-то крикнул:

– Айда на лестницу!

Митинг возник внезапно. Выступающие протестовали против незаконного ареста Кузнецова и Никодимова, требовали их освобождения. Товарищ Торзин тогда сказал:

– У нас разрешены профессиональные союзы, экономическая стачка тоже является легальной, и полиция не имеет права арестовывать членов стачечного комитета!

– Свободу арестованным, или мы снова объявим забастовку! Айваза сюда! – требовали рабочие.

В разгар митинга нагрянула полиция. Помощник пристава лесновского участка, стоя внизу, кричал:

– Р-разойдись по своим местам!

Но никто не двинулся с места. Вся лестница была забита людьми. Кто-то крикнул насмешливо, вызывающе:

– А ты покажи пример и уходи первым!

– Молчать! – заорал помощник пристава. – Кто это сказал? Взять!

Городовые бросились было к забитой народом лестнице, но пробиться наверх им не удалось из-за плотно стоящих рабочих. Обозлённый помощник пристава скомандовал: «Отставить!» – и удалился в сопровождении городовых.

Митинг окончился за 15 минут до конца работы. Мы направились было домой, но, выйдя во двор, увидели, что перед открытыми настежь воротами выстроилась шеренга городовых. Толпа рабочих остановилась.

– А ну выходите! – крикнул помощник пристава. Но никто не шелохнулся. Ну что же, стойте, если хотите, – презрительно усмехнулся он. – У нас время есть, подождём. – И закурил папиросу.

Нужно было срочно спасать от ареста наиболее активных партийцев. Прежде всего – Михаила Ивановича Калинина. С него сняли его демисезонное пальто, надели какую-то куртку, аккуратненькую кепочку заменили чем-то вроде картуза, шею повязали шарфом. То же самое проделали и с другими товарищами, которые были у полиции на подозрении. Теперь их было трудно узнать. Кто-то решительно скомандовал:

– А ну пошли!

Плотной массой рабочие повалили за ворота, и сразу же забегали, засуетились городовые, но проникнуть в толпу было не так-то просто. Помощник пристава растерялся: арестовать, кого нужно, не удалось.

Мы вышли на Выборгское шоссе и стали быстро рассеиваться: одни направо, другие налево, одним словом, кто куда. Михаила Ивановича укрыли в надёжном месте и тем самым уберегли от ареста.

****

Примечания
* 7 июля 1993 года проспекту Шверника вернули название 2-й Муринский
** Старо-Парголовский проспект – сегодня это проспект Тореза
*** В настоящее время та часть упомянутого Выборгского шоссе, о которой идёт речь, является проспектом Энгельса

Tags: Выборгский район, История, Калинин, РСДРП, пролетариат, революция
Subscribe

Posts from This Journal “Выборгский район” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments